Читаем без скачивания Шаг в аномалию (Зерно жизни) [СИ] - Дмитрий Хван

Пётр сидел у костра и ужасался подробностям, которые вываливали на бойцов не смущавшиеся по этому поводу казачки. Оказывается, шведы только лет десять назад ушли из Новгорода, а до этого сам город и большая часть северо-западной Руси находилась под пятой шведского солдата, залившего её кровью несчастных жителей. Но из Новгорода-то они ушли, но оставили за собой большую часть новгородских земель, закрыв Руси выход в Балтику.

— Эх, при Иване Великом-то свеи не баловали так, — приговаривал Хмелёв.

Странно, но русский разговорный язык семнадцатого века, был не столь сложен для понимания и уже через пару недель, выспросив у казаков про особенно непонятные слова и термины, люди из двадцать первого века уже понимали их практически полностью. Как рассказал Кабаржицкий, получалось примерно как в Югославии, где он был в середине девяностых: сербы и русские говорили на своих языках, но друг друга понимали хорошо. Так и тут — самим говорить на языке Московии не получалось, разве что ввернуть ради красного словца что-нибудь эдакое, но понимать — получалось. Так же дело обстояло и у казаков, так что проблем с общением не наблюдалось, к общему удовольствию.

Карпинский вдоволь наигрался и с оружием казаков — помимо страшных на вид бердыша, сабель и копий у них имелось в острожке три фитильных ружья. Сначала еле упросив Хмелёва дать ему разок выстрелить из такого раритета, потом Карпинский десять раз пожалел об этом. Это же сколько всего надо было сделать, чтобы эта дура наконец выстрелила. Зато уж, когда ему удалось воспламенить порох через затравочное отверстие в стволе, последующий выстрел потряс его и в буквальном и в переносном смысле.

— Да-а, конечно неплохо. Но у вас слишком сложно всё, — сказал Пётр, возвращая ружьё лыбившемуся Афанасию, когда дым от выстрела почти рассеялся.

На следующий день, после удачной рыбалки, обитатели Удинского острога сидели на островном берегу, смотрящего в сторону Ангары. День неторопливо клонился к вечеру, неожиданная майская жара спала и наконец-то задул долгожданный прохладный ветерок. Пётр, нанизывая на отобранные Новиковым у Игоря-почвоведа, шампуры куски потрошеной рыбы лениво поинтересовался у Афанасия.

— А что, Афоня, когда, говоришь, твои должны быть?

— Да хоть вчера, хоть завтра, Пётр. Енто мне не ведомо, но пора бы уже, — снимая первую партию рыбного шашлыка, ответил Хмелёв.

— Думаю, что сегодня будут, — заметив удивлённый взгляд десятника, он просто указал шампуром с нанизанным кусочком на приближающуюся лодку. Возвращались двое казаков, посланные в полдень на Ангару в дозор.

— О, так и есть, Макарка со Жданом поспешают, ишь шапкой машет, точно наши идут! — Хмелёв вскочил и, сорвав с кудлатой головы шапку тоже истово завертел ею, звонко свистя.

Разделывавший рыбу тунгус, тоже поднялся с брёвнышка и заинтересованно глядел на реку, приложив ко лбу ладонь, заслоняясь от солнца.

— Смотри Петя, за той ещё лодки, — он указал на появившиеся за первой лодкой другие.

— Нет, это не лодки, это…, — Карпинский силился вспомнить, как это можно назвать.

— Струги енто, Петя! — рассмеялся над Карпинским десятник.

— А точно! Как у Разина, — хлопнул себя по лбу Пётр.

— У ково?

— Ну, неважно.

Хмелёв махнул рукой и пошёл к бережку, встречать лодку. Пристав, казаки выскочили из лодки и, бурно жестикулируя и показывая на струги, начали что-то втолковывать десятнику. Тот, слушая, лишь кивал. Афанасий, подошёл к Карпинскому, лицо его заметно стало мрачным и выражало обуревавшее десятника раздумье.

— Ну что, Петя…

— А что, Афоня, говори, что на тебе лица нет? — Карпинский заметно напрягся.

— Ну, короче. Там отряд казачков Якова Хрипунова идёт. День хода их разделяет. Сейчас струги подойдут, разъяснят мужики что да как.

— А кто таков этот Хрипунов, — поинтересовался Пётр у казака.

— Бывший воевода енисейский, злобен и жаден, опасаться его следует. Не ровен час, острог наш спалит. Он за ясаком идёт по земле брацкой, где Пётр Иванович уже ясак брал. Мы ужо застолбили это место.

Струги, тем временем, подошли к островку, с носа спрыгнуло несколько человек и казаки принялись разгружать припасы для острога, порох да свинец для пищалей и для медной пушечки, привезённой только что. Мешки с зерном и мукой, соль и прочее, Петру послышалось хрюканье. Казак с лодки крикнул, про наказ Бекетова отвезти поросят и зерно к полковнику Смирнову, де не забыли. Добавил с ухмылкой, что эти хрюкающие твари несколько раз чудом не были сожраны в пути.

— Позже свезём их к вашему городку, — сказал десятник и пошёл к стругам.

Чуть позже при свете костра, казаки, собравшись в круг, стали обсуждать последние вести из Енисейска. Карпинский, Ким и Коломейцев только слушали и обалдевали. Что творится у этих казаков, какая-то война идёт. И за что? За места сбора шкурок пушного зверя да за приведение туземцев в подданство Московского царства.

— Не, ну испанцы тоже вроде передрались в Америке из-за золота, глотки друг другу грызли, — тихо проговорил Коломейцев.

— Вот и тут, оказывается, то же самое, бред какой-то, — ответил Ким.

Оказалось, у стен Енисейского острога чуть не разыгралось целое сражение между енисейскими и красноярскими казаками. Красноярцы решили было захватить и пограбить Енисейск, послав в острог несколько людей, чтобы те ночью открыли им ворота. Но енисейцы, схватив засланных казачков и применив пытки кнутом, железом и водою, открыли все планы нападавших и их воровской умысел. Начавшийся было штурм острога прекратился в самом начале — новый енисейский воевода, боярин Шаховской, дав залп из четырёх острожных пушек и пищалей, охладил, тем самым, боевой дух красноярцев. Они без потерь отошли от острога и ушли на Ангару, за ясаком. Теперь они идут следом, два струга енисейцев обошли их, вставших на ночную стоянку, после порогов.

— А сколько людей у Хрипунова? — Решил влезть в казачий гомон Карпинский.

— За сотню перевалит у него людишек-то, — ответил ему горластый казак, шутивший про поросят.

— Тогда надо готовить оборону, — начал было Пётр, но его оборвал Хмелёв.

— Ага, или в лес отойти. А может, они вверх по реке пойдут, что им тут делать. У нас рухляди нету, золотишка тоже.

— Ничего, отобьёмся. Вон у бурятского князя воинов было больше пяти сотен и что? Покрошили наши их в капусту.

— Это тебе не туземцы! Это казаки всё же, они не будут дурой переть, — заволновался тут же Хмелёв.

— Так Петренко рассказывал, что князёк там нехилую стратегию аж удумал для взятия посёлка, — негромко ответил Пётр, чисто для проформы. Спорить с Хмелёвым ему уже не хотелось. И так ясно, что казаки противник сложнее туземцев, даже если их численно намного больше. Тем временем, совершенно незаметно для людей, за разговорами да обустройством новичков, на острог опустилось тёмное покрывало ночи. Решили костров ночью не жечь, дабы не привлекать возможных врагов. На одинокой башенке угловой избы сидел Ким со снайперской винтовкой и обозревал окрестности островка в бинокль ночного видения, выделенным ему майором Сазоновым. В три часа ночи его менял Карпинский, Ким нажал кнопочку подсветки механических часов. Удовлетворённо отметив без восьми три, он уже приготовился будить Петра, как с Ангары донёсся раскатистый шум пищального выстрела, а за ним ещё один и ещё.

— Нехрена себе. Эй, вставайте! — Ким крикнул в чернеющее отверстие в полу башенки, чтобы разбудить спящих на чердаке людей. Тут же вскочило несколько казаков, Хмелёв застучал сапогами по лестнице.

— Что случилось, Сергий? — Встревожено спросил десятник, — казачки?

Ответом стал ещё один выстрел пищали, бухнувший раскатами по речной глади. Послышался лязг металла и редкие вопли.

— Никак, сшибка идёт? Хрипунов, поди… но с кем?!

В бинокль решительно ничего не было видно, десятник с казаками выбежали во двор. А меж тем, разгоравшаяся драка на Ангаре будоражила умы и щекотала нервы. Неожиданно раздался довольно ощутимый взрыв, не похожий на прежние выстрелы.

— Похоже порох… — негромко проговорил кто-то из казаков.

— А ну пойдём поближе к сече, — твёрдо произнёс Хмелёв, найдя во дворе Карпинского, — спускайте лодку!

Казаки проворно выпихнули на воду лодку, в которую помимо десятника c Карпинским, загрузился Ким и казак, державший пищаль с тлеющим фитилём. Тем временем, шум боя явно затихал. Лязга оружия уже давно не было слышно, лишь крики и шум воды раздавались по реке. Но вскоре и они стихли. По Уде гребли, как сумашедшие, но на Ангару выходили чуть дыша, стараясь не плескать вёслами воду. Всё-таки, хорошо, что устье Уды при впадении её в Ангару было основательно заросшим по берегам осокой и камышом. Неспешно пробираясь между камышовой растительностью, лодка вышла носом на Ангару. Слева, уже вдалеке, Петру почудился бледный абрис паруса, державшийся, правда, лишь очень недолгое время, вскорости он пропал. Справа же, у самого берега, догорала небольшая ладья, сильно осевшая на правый бок, да мельтешили в багряном зареве огня силуэты людей, которые, пытались хоть что-то спасти с горящего судна. Тишину, нарушаемую лишь вскриками людей да потрескиванием горящего дерева, разорвал второй уже, видимо, взрыв на ладье. Фигурки людей разметало, кто-то свалился в воду, кого-то отбросило в прибрежные заросли осоки. Карпинский отобрал у Кима «Филин», тут же перед глазами зеленоватым маревом ночного видения встала картина ночного боя. За горящей ладьёй виднелось ещё три… нет, четыре ладьи или струга, те вроде поменьше горящего кораблика выглядят. Люди бегают по берегу, суетятся, вытаскивают из воды незадачливых товарищей. На берегу явно шла потасовка, причём между своими же, так как полукругом стояли казаки, даже не пытающиеся разнять дерущихся. — Ух ты, дерутся даже!